Я Юрист - портал о юриспруденции

И именно отражение сущности указанных выше концептуальных проектов, их юридическая конструкция соответствуют основанной идеи, а методологические основы криминологической экспертизы относительно понимания криминологической ситуации (факторов, влияющих на нее, в том числе законодательных) дают возможность создания государственной системы обеспечения экспертов необходимой криминологической информацией для решения прогностически-экспертных задач. Рассмотрение этой деятельности как одного из звеньев (этапов) законодательного (нормативного) процесса, с учетом того, что каждый вид экспертизы требует специального закона, предоставляет «конкретику» регулирующим нормам на общем, особенном и специальном уровнях.

При определении понятия «криминологическая» экспертиза следует обратить внимание на естественную сущность данной дефиниции. Учитывая, что «экспертиза» (с лат.) - Исследование какого-либо вопрос, требующий специальных знаний, с предоставлением мотивированного заключения, а специалист (специалисты), который ее осуществляет, именуется как «эксперт» (с латинского - опытный) - специалист в определенной области, который проводит экспертизу, криминологическая экспертиза, можно определить в зависимости от конкретных криминологических подходов и объектов экспертизы - как в узком, так и в широком смысле.

Поэтому понятие криминологической экспертизы в соответствии с названным проектом определяется в узком смысле как осуществляемые на основе научно обоснованной методики с использованием криминологических знаний исследования и оценка законодательных проектов и иных нормативных правовых актов с целью выявления и предотвращения нормативном закреплению положений, реализация которых может усиливать действие причин и условий, приводящих к совершению преступлений, или ослаблять социальные средства (мероприятия), направленные на устранение таких причин и условий.

Учитывая то, что норма права детерминируется и обеспечивается системой социальных факторов как объективного, так и субъективного характера, таким образом, одновременно она становится детерминантной человеческих представлений и человеческого поведения. Именно сила правовой нормы в зависимости от ее направленности (социальной полезности или, наоборот, вредности) может побудить, активизировать или сдерживать деятельность людей в том или ином направлении и одновременно быть стимулятором или движущей силой тех или иных поступков.

Поэтому, насколько социальная ценность (в нашем случае криминологическая эффективность) правовой нормы отвечать истинности, которая зависит от законодателя лишь настолько, насколько от него зависит отражение в нормах объективной потребности развития общества. И насколько верно будет определен криминологический интеллектуальный момент в норме права, настолько удачно будет эта норма сформулирована, а не наоборот, потому истину законом придумать или изменить невозможно, поскольку развитие общества осуществляется не по юридическим законам, а по их помощью сдерживать или стимулировать те или другие общественные процессы. Поэтому, на наш взгляд, в законопроектных работах под руководством А.3акалюка удачно осуществлено распределение по прогнозированию и оценке как юридического, так и социальной эффективности закона путем проведения экспертизы его проекта по критериям «юридической эффективности, проводимой правовой экспертизой, а также за критериям социальной эффективности, которая должна оцениваться соответствующим социально-отраслевой экспертизой, в том числе криминологической »4, 96-98.

Приведенному следует добавить, что юридическая эффективность нормы определяется как неуклонное ее соблюдение адресатом, а социальная, в том числе криминологическая эффективность, как уровень достижения социальной цели. Бесспорно, идеальных ситуаций совпадения юридического и социального (криминологической) эффективности случается гораздо меньше, чем желательно. Можно привести примеры того, что во времена административно-командной системы и органично сопутствующего ей бюрократизма была преимущественная ориентация на юридическую эффективность норм права и полное игнорирование их социальной эффективности, что приводило к определенным конфликтам между лицом и государством.

Сейчас также имеют место определенные искажения ориентиров в законотворческой деятельности, в результате чего общество постоянно волнуют процессы вовлечения в противоправную, включая преступную, деятельность широких слоев населения, когда для одних она является основным средством обеспечения социального и материального статуса, для других - средством выживания, защиты своих прав и интересов, а для кого - выражением протеста.

Имеет определенное развитие уголовное подструктура общества со своими политическими амбициями, «духовной базой», «теневой экономикой», коррупцией, «теневой юстицией», что порождает и объединяет на почве общих интересов определенные круги граждан и процессы расширения преступной деятельности, которые, но Увы, не в достаточной мере сопровождаются адекватной глобализацией правоохранительной деятельности. Именно поэтому актуален примат предупредительной деятельности над карательными мерами, а в предупредительной деятельности - приоритет мер социальной помощи тем, кто нуждается. Одновременно рычаги карающих мер должны обеспечить для преступников высокую «себестоимость» нарушений ими уголовного закона.

При проведении криминологической экспертизы, по нашему мнению, целесообразно учитывать следующие подходы к осуществлению правового и криминологического анализа эффективности правовых норм. В частности, соотношение между фактическим результатом их действия (если это действующие правовые нормы) или результатом их действия, предполагается благодаря криминологические прогноза, и теми социальными целями, для достижения которых эти нормы приняты.

В данном случае субъектами, которые проводят криминологическая экспертиза, должны быть доведены следующие принципиальные позиции.

Во-первых, что свойство действия правовой нормы, а не что иное способна усиливать действие причин и условий, приводящих к совершению преступлений, или ослаблять социальные мероприятия, направленные на устранение таких причин и условий. Возможно, в данном случае следует проанализировать криминологическая эффективность отдельно гипотезы, диспозиции и санкции правовой нормы и сделать из этого экспертные заключения, как за каждым ее элементом, так и в целом по норме.

Во-вторых, что именно совокупная цель правовой нормы как один из основных элементов социального управления является главным критерием оценки ее действия (как действующей, так и прогнозируемой на будущее); и какую удельный вес играют криминологические факторы в механизме регулирования конкретных правоотношений. При этом, несмотря на элементы юридической техники, определить основные уровни и типы чисто криминологических целей и их значение в совокупной социальной цели. Таким образом, система правовых и социально-отраслевых, в том числе криминологических целей, образует, условно говоря, «дерево целей», где цели конкретных правовых норм, и трансформируясь в целях правовых институтов, имеющих определенное измерение их конкуренции между собой и составляют специфическую иерархию, в которой криминологическая цель должна занимать достойное место, не уступая другим целям, независимо от их уровня. Следует отметить, что юридическая цель всегда занимает низшую звено в цепи непосредственных целей, которым служат определенные нормы и институты, они не являются самоцелью, а средством обеспечения достижения более весомых социальных целей.

В-третьих, без надлежащей информации о результатах действия действующих правовых норм и их соотношение с целью определения криминологической эффективности последних это является проблематичным. Еще большую сложность составляет криминологическая экспертиза проектов (как законов, так и других нормативных актов). В данном случае исполнителям криминологической экспертизы с помощью прогнозирования следует четко определить именно те проблемы, которые связаны с действием в будущем нормы права как регулятора отношений, объектом которых являются сами действия, которые следует предусмотреть, а не мысли и намерения, а также те проблемы, что связанные с действием права как орудия криминологического влияния в сфере индивидуального, группового и общественного сознания. И что о будущих результатах этого влияния можно судить лишь по их действиям, которые также необходимо предусмотреть с определенной степенью отклонений от прогностических выводов.